Возвращение (глава из романа "Избранный")

Рубрика: Рассказ | Автор: Игорь Мельников-Рождественский | 07:54:41 23.01.2020


   Дребезжание колокольца, висевшего в прихожей квартиры Введенских раздался неожиданно для столь раннего часа, чем встревожил ее обитателей: отца Владимира и его мать. Но, в тоже время, звонок не был настойчивым и требовательным, скорее, колокольчик прозвучал извиняющее просительно, и это успокоило священника.

  

  - Не волнуйтесь, матушка, это должно быть, кто-то из своих - ответил он на немой вопрос матери, отразившийся в ее испуганных глазах - я открою.

  

  Но по тому, как он медленно встает из-за стола, как старательно расправляет при этом складки на своем подряснике, как неторопливо, без всякой охоты направляется к входной двери, было видно, что он не совсем уверен в том, что там действительно пришел кто-то из своих.

  Мать, наученная горьким опытом за последние годы, внутренне сжавшись, в ожидании самого худшего, прислушалась. И до ее слуха донеслись сначала какие-то неразборчивые звуки, а потом квартиру огласили радостные возгласы ее сына.

  

  - Батюшки! Вот, радость-то, какая!

  

  - Володя, кто там - спросила она, не вставая из-за стола. По голосу сына она уже поняла, что ее опасения были напрасны, но волнение не прошло, а наоборот, только усилилось, на этот раз, в ожидании приятных известий.

  

  - К нам Иван Ильич пожаловали - раздался голос сына из прихожей.

  

  Прислушавшись, она уже могла различить и голос пришедшего, но не узнала его.

  

  - Володя! Неужели это ты, глазам не верю - говорил пришедший, и ей показалось что-то неуловимо знакомое в интонациях этого голоса - подрос-то как, тебя и не узнать. Вижу по стопам отца пошел.

  

  - Да, вот, недавно и меня рукоположили в сан...

  Да, что мы все здесь-то стоим, Иван Ильич, пойдемте к столу, почаевничаем, чем Бог послал, да там, за трапезой, обо всем и поговорим.

  

  - Вот и славно. Я как чувствовал, поэтому пришел не с пустыми руками.

  

  Голос незнакомца стал проявляться в сознании матери, но все равно, память подводила. Она всё еще никак не могла вспомнить, где она раньше могла слышать его.

  

  - Ого! Так у нас сегодня целый пир намечается - радостно воскликнул ее сын.

  Они направились на просторную кухню, служившей им в это время заодно и столовой.

  

  - Здравствуйте, Апполинария Афанасьевна - услышала она радостный голос незнакомого мужчины, который поздоровался с ней, как с давней знакомой.

  

  - Тут темно, не видно ничего. Кто это, Володя? Будьте любезны, милостивый государь, подойдите к свету, я хоть разгляжу, какой такой Иван Ильич к нам пожаловали.

  

  Гость положил на стол, принесенную им пол краюхи ржаного хлеба и направился к окну.

  Там она смогла разглядеть молодого человека, лет тридцати, одетого в темный дешевенький, но опрятный костюм и светлую, косоворотку, его чисто выбритое лицо заговорщицки улыбалось.

  

  - Господи, Ваня! - всплеснула руками женщина - Как ты нас напугал! А я-то голову ломаю, что за Иван Ильич такой. Ну, здравствуй дорогой.

  

  Они обнялись и троекратно почеломкались.

  

  - А мы, признаться, уже и не надеялись тебя больше никогда увидеть в живых - проговорила Аполлинария Афанасьевна.

  

  - Ну, значит, долго жить буду.

  

  Они постояли и помолчали какое-то время.

  

  - А я Ивана Ильича сразу узнал - нарушил молчание отец Владимир - хотя, конечно, изменились вы сильно.

  

  - Сколько ж тебя не было? - спросила Аполлинария Афанасьевно, когда они уже садились за стол, обращаясь то ли к Ивану Ильичу, то ли к самой себе - почитай, лет восемь тебя дома не было. Как ушел в четырнадцатом на фронт, так и с концами, как в воду канул. Вот только батюшка наш, Игнатий, не верил в твою смерть, и каждый день молился за тебя, как за живого. И нам запрещал думать, что ты погиб, и мы молились.

  

  - Да, там, на войне я чувствовал его молитвенное присутствие, и, признаться, действительно, вашими молитвами цел остался и невредим, за что вам всем сердечное спасибо.

  

  - Почему же так долго - спросил отец Владимир - ведь Германская давно, как закончилась?

  

  - Так Германская не успела закончиться, как началась гражданская, где снова кровь, снова раненые, которым нужна была моя помощь, и снова потянулись лазареты, у Корнилова, у Деникина, у Колчака, только в Харбине все и завершилось.

  

  - Так вы и до Китая добрались? - удивился отец Владимир.

  

  - Выходит, что и до Китая. Там, собственно, война для меня и закончилась. Многие из наших и в Харбине не стали оставаться, а подались дальше, кто в Европу, кто в Америку, а я вот не смог, домой вернулся. То ли к родным местам потянуло, то ли там перестал чувствовать молитву отца Игнатия... Все эти годы чувствовал, а месяца с три тому назад, да, где-то в апреле, перестал. Где он, хоть, сам-то, уж не случилось ли с ним беда какая?

  

  - Случилось, Ванюша, случилась - Иван увидел, как глаза матушки Аполлинарии увлажняются. Она достала из рукава платок, и промокнула им глаза, но говорить уже была не в состоянии. За нее продолжил отец Владимир.

  

  - Арестовали батюшку с отцом настоятелем и осудили их за то, что они никогда не совершали, а потом сослали на Соловки.

  

  - В монастырь, что ли?

  

  - Был монастырь, сейчас там тюрьма. Как каторжан, как татей сослали - на последних словах отец Владимир повысил голос.

  

  - Неужто такое возможно?

  

  - Когда безбожники у власти - всё возможно! Вот и от нас храм Божий отняли.

  

  - То-то я захожу туда и ничего понять не могу - то ли секта бесноватых там поселилась, то ли еще чего похуже.

  

  - Куда уж хуже... вот и Соловецкий монастырь в тюрьму превратили - отец Владимир опустил голову.

  

  Матушка Аполлинария, не в силах сдерживать свои слезы, встала и ушла в свою комнату. Иван проводил ее сочувствующим взглядом.

  

  - Вижу, я не вовремя - тихо произнес он.

  

  - Эти времена, о которых вы Иван Ильич говорите, еще в семнадцатом году начались - отец Владимир поднял глаза на Ивана - и еще неизвестно когда закончатся. Выходит, что с семнадцатого года теперь всё будет не вовремя, и настанут ли те времена, когда люди снова будут рады приходу гостей, как прежде, никто не знает. К вам, Иван Ильич, это ни в коей мере не может относиться, вы должны помнить, что в этом доме вам всегда будут рады.

  

  - Благодарю, постараюсь и впредь вас ни в чем не разочаровать - с почтением поклонился Иван.

  

  - Вот и матушке нездоровится, от всех тех гнусностей, что творятся вокруг, да тут еще батюшку арестовали.

  

  - А чем отец Игнатий-то не угодил новой власти? - спросил Иван, понимая, глядя на отца Владимира, что аресты были не повальные, а только выборочные.

  

  - В апреле этого года, когда большевики пришли в храм изымать церковные ценности, возмущенные прихожане встали на их защиту. Тогда большевикам на подмогу подъехал грузовик с красноармейцами и они стали отбирать уже силой. Забирали все подчистую, весь алтарь перевернули верх дном, не погнушались даже забрать напрестольный крест и кадила, со всех икон посрывали оклады...

  Отец Владимир замолчал на какое-то время, опустив глаза, потом неожиданно выпалил на повышенных тонах.

  - И ведь страшно то, что руководил погромом и арестовывал батюшек ни кто-нибудь, а прихожанин нашего же храма, который в свое время из рук тех, кого он арестовывал, святое причастие принимал. Иуда!

  Егором зовут, Карпухин его фамилия - я его запомнил, когда еще псаломщикам батюшке помогал. По правде сказать, он мне и тогда-то не шибко нравился - вечно расхаживал во время службы по церкви с ухмылочкой на лице.

  

  - Карпухин, Карпухин, Егор - что-то знакомое вспомнилось Ивану - белоглазый такой?

  

  - Точно он! Прикатил на авто в кожаной тужурке, с маузером наперевес. Так значит, и вы его помните!

  

  - Помню - о чем-то своем задумавшись, проговорил Иван - правда, по другому поводу, хотя и в храме видеть доводилось.

  Я сейчас вот что подумал - какая интересная штука жизнь. Я ведь этому Карпухину Егору еще в Германскую жизнь спас. Не поверите, отец Владимир, пришлось очень сложную для полевых условий операцию провести. Я собой очень гордился. Правда потом я и сам понял, что операция была обыкновенная, и я ее потом сотнями проделывал с закрытыми глазами, но тогда-то, с моим ничтожным опытом, мне казалось, что я превзошел самого Асклепия.

  Я сейчас подумал, а знай я тогда, кого я спасаю, стал бы делать операцию? И выходит, что все равно бы стал.

  

  - И правильно сделали, Иван Ильич, ибо выдергивая эти плевелы, вы и своей душе могли бы изрядно навредить.

  Придет время жатвы и Бог сам определит чему суждено быть в Его житнице, а что отправится в огонь геенны огненной.

  

  Они снова замолчали.

  

  - Слава Богу, иконы хоть оставили - первым нарушил молчание отец Владимир - не увидели в них никакой ценности - хоть какой-то прок от их безбожия. Ну, и, думаю, чтобы как-то узаконить свой бандитский погром, арестовали несколько самых активных прихожан, а заодно и отца настоятеля с моим батюшкой, как самых старших нашего клира...

  Так думаю, что еще и для острастки, чтобы настоятели других приходов с большевиками покладистей были. Поэтому, здравый смысл подсказывает, что бандиты вряд ли простят моего батюшку и других вместе с ним. Ведь оправдав их, они невольно сознаются и в своем беззаконии.

  Вот чем нам обернулось пока время испытаний, и, похоже, это еще только начало.

  

  - Ваш батюшка и мне говорил, когда провожал меня на Германский фронт, что начались времена великих испытаний, только я тогда, признаться, еще не совсем понимал, о чем идет речь. Уже в Харбине, оставшись без Родины, без дома, да и, почти без имени, я смог посмотреть на все происходящее сторонним взглядом, и многое увидеть из того, что раньше не замечал, и смог многое понять.

  Там, вдали от дома, почувствовав себя выброшенным и никому совсем не нужным, один-одинешенек во всем мироздании Божием, именно там, на краю вселенной мне раскрылось все Его творение. Я смог увидеть, впрочем, нет, скорей, прочувствовать всё, что Он сотворил... И небо, и землю, и мир духов и материальный мир, мир видимый и невидимый, причем одновременно, всё сразу, и себя распознать в этом творении, и то время в котором сейчас живу, и те времена, что были прежде.

  Я еще пока не могу точно сформулировать свои ощущения, не могу точно обрисовать то, что увидел, или прочувствовал - для этого мне нужно время, чтобы во всем разобраться. Но уже сейчас что-то мне подсказывает, что не может эта бесовская власть быть на века. Я еще пока не знаю, как мне объяснить свои ощущения...

  Если в двух словах, то все очень просто. На физиологическом уровне это выглядит следующим образом: мозг отдает команду - посылает некий импульс, этот импульс бежит по нервам к мышцам, и мышцы сокращаются, что приводит в движение суставы. Таким образом, живое существо, будь то животное, или человек, совершает какое-нибудь действие. Но в отличие от животного, у человека кроме такого примитивного ума, который управляет его членами, есть и другие, умы более высокой организации, которые уже могут решать более сложные задачи. Рассудочные умы, например, могут совершать умственные построения логического порядка, другие, душевные умы, могут управлять чувствами, позволяют творить, возводя свои творения к вершинам небесной симфонии. И, наконец, духовные умы всегда стремятся познать Бога, гармонию мироздания Им сотворенную.

  Но и в человеке - продолжал Иван - кроме его человеческих и даже божеских умов есть умы животные, которые его превращают порой в зверя, в лучшем случае, так же толкают его на поиск пропитания, продолжение рода.

  

  Отец Владимир, соглашаясь, кивнул головой.

    - Так же и людские объединения нужно рассматривать по тому, что их всех объединяет, какая идея, какая цель, какой уровень разума.

  Там на войне я обратил внимание на то, что все бандитские шайки, которыми управляют самые низшие умы, сродни животным, долго не живут. Как правило, сначала их всех объединяет жажда наживы, и они начинают отбирать у тех, кто не может оказать им сопротивления, причем, как и звери, из всех они отбирают самых слабых, самых незащищенных. Потом, после грабежа, каждый уже становится сам за себя, каждый уже начинает отстаивать свои интересы. Каждым овладевает желание завладеть долей своего товарища, и они уже начинают убивать и грабить друг друга. На этом всему их бандитскому сообществу и приходит конец.

   И в то же время, те сообщества и объединения, которыми управляют умы высшего порядка, живут намного дольше. Что далеко за примером ходить, христианская церковь уже существует почти две тысячи лет, и о ее конце говорить не приходится, ибо о ней только тогда можно будет говорить, что она умирает, когда она, подобно тем бандитам при дележе добычи, будет разделяться сама в себе. Понимаете, только тогда, когда сама начнет разрушаться, а так, никто другой ее разрушить никогда не сможет. Об этом и Спаситель наш говорит. И никаких признаков такого разделения пока не наблюдается.

  А, что до большевиков, то они суть звери хищные, ограбив страну, когда увидят, что грабить уже больше некого, начнут грабить друг дружку, тем самым, уничтожая себя и свой большевизм.

   Правда, в нашем положении это послужить весьма слабым утешением - отца Игнатия и иже с ним уже не вернешь, но все же, думается, что их грабежи скоро закончатся, и им, чтобы выжить, придется подчиниться умам более высокой организации. А это значит, что люди станут больше походить на людей, они станут ближе к Богу, а значит, начнут ощущать потребность и в церкви. Ведь не человек для церкви, а церковь для человека.

  

  - Все так, все так, только с большевиками, боюсь, будет дело обстоять немного сложнее, чем с разбойничьей шайкой Емельки Пугачева. Большевики совсем не дураки, и уже сейчас пытаются разделить нашу церковь, забросив в ее зерна свои плевела в виде обновленцев.

  

  - Обновленцы, а это еще, кто такие? - удивился Иван.

  

  - Вас и, правда, здесь давно не было - грустно вздохнул отец Владимир. - Вы спрашиваете, кто такие обновленцы? Даже и не знаю, как вам это объяснить. По моему, это просто безумцы. Вы и сами заходили в наш храм и могли их видеть. Но главное, они извратили Учение Христа и Символ Веры, пытаясь, тем самым, посеять раздор среди прихожан. Но их цель, конечно, разделить, таким образом, православное духовенство. И уже нашлись среди пастырей нашей Церкви те, кто примкнул к их рядам. Что будет с церковью Христовой, просто ума не прилажу.

  

  - Не стоит печалиться, отец Владимир, обновленцам, против стройного Учения Христа не выстоять, так как, подозреваю, что в их идеологии должно быть слишком много противоречий, как у тех же бандитов. Эти противоречия скоро сами обнажаться, и уже будут работать против них самих, разделяя и разваливая все их обновленство.

  

  - Когда вы говорите, Иван Ильич, то сразу всё становится ясным и понятным. Ваши слова, несомненно, заслуживают внимания, и мысли, которые вы излагаете весьма и весьма похожи на правду. Вижу, что ваши беседы с моим батюшкой не пропали для вас даром, они помогли вашему разуму обрести способность мыслить в нужном направлении.

  С обновленцами мне и самому все более-менее ясно, дело не в них - они лишь неуклюжий инструмент в руках большевиков. Меня волнуют сами большевики - они намного хитрее и изворотливее, чем это может показаться на первый взгляд.

  Сами посудите, Иван Ильич! Большевики собираются построить свой коммунизм - коммунию, братство людей, и в этом отношении у них с Православной Церковью, как будто бы, разногласий нет. Наша Церковь тоже всегда стояла и стоит за соборность единоверцев. Но! Вся разница в том, что вера большевиков отрицает духовное начало в человеке, они считают, что дух - это иллюзия, миф, выдумка попов, которая только мешает человеку обрести свое истинное счастье на земле. Ведь человек, по их представлениям, созданный из плоти, рожден для жизни на земле, а значит и своего счастья ему нужно искать на земле.

  

  - Именно отрицание духа и погубит большевиков, потому что они отрицают в человеке самого человека. И когда-нибудь человек сам напомнит большевикам о себе, и тогда уже их братство по плоти будет уничтожаться само в себе, так как ему придется потеснившись, признать еще и дух в человеке. И даже не просто потесниться, а уступить свои лидирующие позиции.

  И в том, что большевики отрицают в человеке его душу - является первым их камнем преткновения, споткнувшись о который, они упадут и разобьются. Пока же все их телесное братство будет больше походить на одно большое стадо животных, за которым будет зорко следить пастух с большим кнутом - увы, не бывает стада без кнута.

  

  - Да, но чем же Церковь-то им помешала, почему они ее-то хотят уничтожить?

  

  - Да, тем и помешала, что она человеку постоянно напоминает о нем самом, о том, что он человек, а не безмозглое животное, все счастье которого в пастухе с хлыстом и в охапке сочной травы, за которую придется отдать ему свою шкуру и мясо.

  

  - Боже! Но в таком братстве не может быть любви. Любовь - это удел духа, а не плоти... А значит все большевистские братья, как те бандиты, будут всегда отстаивать только свой, шкурный интерес... А значит, это будет общество страха, ненависти и насилия - именно они станут их главной добродетелью...

  

  Они и сами не заметили, как допив пустой кипяток с, принесенным Иваном хлебом, перешли в большую комнату, служившей Введенским гостиной. Иван Ильич неторопливо расхаживал по комнате, разглядывая ее, пытаясь уловить в ней какие-нибудь изменения после долгого отсутствия, а отец Владимир подошел к окну и стал наблюдать за одинокой повозкой, груженной дровами, медленно ползущей по Биржевому мосту.

  

  - Иван Ильич, - неожиданно спросил священник, - а вы сейчас живете все там же?

  

  - Да, - отозвался Иван и тоже подошел к окну - вон мой дом, розовый, за мостом, на том берегу.

  

  - Я помню. Как-то раз батюшка посылал меня мальчиком к вам домой с запиской. Родители ваши, надеюсь, все живы здоровы.

  

  - Матушка моя еще в полном здравии, а вот батюшку своего я в живых не застал. Уже год, как покоится на Смоленском кладбище, упокой Господи его душу.

  И вдруг Иван снова вернулся к начатому разговору.

  

  - Неужели, отец Владимир, вам батюшка ваш не говорил, в связи с чем, связаны испытания, выпавшие на долю человека.

  

  - Да он говорил мне о том, что человек долго шел в обратном направлении от Бога, и что только в семнадцатом году он вновь обратился к Богу, и что такая смена направлений всегда очень болезненная.

  

  - Он прав, наш путь от Бога начался еще с того момента, когда человек ослабнув в своей вере, не полагаясь уже на Бога, утвердил первого царя. Дальше - больше. Чем дальше он удалялся от Бога, тем больше способствовал укреплению власти царя. Власть царя стала индикатором безверия человека. И закончилось все тем, что безбожники сместили царя и сами встали у власти. И первое проявление безбожной власти всегда будет животное, насильственное, это всегда будет диктатура.

  Диктатура большевистского режима - это диктатура не только политическая или экономическая, но и интеллектуальная, диктатура над духом, над совестью, над мыслью. Она не стесняется в средствах, уничтожает инакомыслящих. Исповедуя догматы своей веры, они исповедуют и ненависть к любой иной вере, будь то христианство или любая другая. Отсюда, преследование инакомыслящих это не что иное, как преследование еретиков.

  Ведь большевики, утвердив власть своей идеологии, пытаются этой властью охватить все сферы деятельности человека - политику, экономику, нравственность, искусство, а также ответить на все его духовные запросы, дав человеку смысл жизни, заменив своей идеологией Церковь. Они пытаются охватить все стороны жизни человека, претендуя на власть и над сознанием, и над душой, существование которой они, между тем, отрицают.

  Но слуга двух господ никогда не сможет радеть всем своим господам с одинаковым рвением, а значит и власть их идеологии не вечна.

  

  - Может и в самом деле, насытившись эрзацем их веры, человек обратиться к Богу, к вере истинной.

  В конце концов, у Бога ничего напрасным не бывает, у Него каждый волосок на наших головах сосчитан, нам же остается, только смирившись жить дальше по Его Слову.

  

  Ближе к вечеру, придя к себе домой, Иван прошел в свою комнату, сел за свой письменный стол. Достав из ящика пачку писчей бумаги, он положил ее с краю стола, справа от себя. Затем он двумя пальцами взял из пачки верхний листок и аккуратно опустил его перед собой. Было еще светло, поэтому свет в настольной лампе он не стал зажигать, экономя керосин. Немного подумав, глядя на чистый лист бумаги, он обмакнул перо в чернильницу и вывел вверху листа крупными буквами: 'Законы развития Вселенского разума'.

  

 

Комментарии 2

Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы оставить комментарий.

  • Игорь Федоров , 12:16:40 23.01.2020

    Интересный отрывок. Самостоятельный, я бы сказал. И мысли в диалогах заставляют задуматься, а это, наверное, главное для литературы.