Рассказы о маме Rating 10/10

Рубрика: Рассказ | Автор: Эмилия Песочина | 15:35:51 12.04.2021
1
0

https://nkontinent.com/emiliya-pesochina-rasskazyi-o-mame-2/?fbclid=IwAR0aCcnPJPebJI83hYJ-QLXfjk6gXBaIkak0uUOwXyYwPufCCovLjfQzLrc

Рассказы опубликованы в журнале "Новый Континент"


РАССКАЗЫ О МАМЕ


YESTERDAY



Едем. В машине темно. Включена сирена, скорость нарастает. Нам освобождают дорогу. Через внутривенный катетер капают обезболивающее. Дыхание вроде чуть спокойнее. Лицо потихоньку оживает. Ребята: два парня и девушка в рабочих робах службы спасения – пытаются как-то отвлечь и развлечь старенькую пациентку, разговаривают с ней, как с дитём малым, гладят по руке, расспрашивают о том, о сём. Они привыкли к плохо соображающим бабушкам, а эта еще и со славянским акцентом говорит по-немецки… Вот и ведут беседу вроде как со слабоумной… Мама внимательно на них смотрит.


По походу дела медики задают вопросик: «А кто вы по профессии?» Больная спокойно отвечает: «Я филолог, лингвист, преподаватель английского и украинского языков, работала в высшей школе». Зависает пауза. Потом троица дружно переходит на английский, немножко смущается и чуть-чуть спотыкается на трудных словах. Мама слушает какое-то время, потом сообщает: «Дорогие мои, говорите вы бегло, но произношение у вас неважное». Начинает объяснять, что в английском нет твердого приступа (характерный гортанный щелчок), все слова и приставки произносятся слитно (в немецком каждое слово выговаривается отдельно, и даже после приставки перед корнем возникает как бы заминка в десятую долю секунды), «т» и «д» мягкие, а «л», наоборот, твердое. Всё это под вопль сирены в торпедоподобной машине, летящей по автобану. С размеренной преподавательской дикцией. Под капельницей. Мальчики и девочка слушают, приоткрыв рты. Я понимаю, что ничего подобного в их профессиональной жизни ещё не происходило. Прибыли. Маму со всеми предосторожностями выкатывают на носилках из машины. Приёмное отделение клиники. Я иду к стойке с нужными бумагами и страховой картой оформлять мамино поступление. Это занимает какое-то время. Вдруг я начинаю думать, что у меня от стресса и горя начались слуховые галлюцинации. Нет. Всё реально. Слышу знаменитую песню ансамбля «Битлз». А капелла. Но очень стройно и слаженно. В приёмном отделении?! Поворачиваюсь, ищу глазами маму. Лежит на каталке, возле неё доставившие нас ребята. Лица совершенно светлые. Нет, просветлённые. Сероглазые, русоволосые ангелы в рабочих костюмах. Мамин почётный караул. Они отключились от окружающего и поют ей «Yesterday». Сосредоточенно и старательно. Смотрят на маму, как дебютанты на председателя жюри конкурса. Им важно заслужить её одобрение. Мама улыбается. Кивает головой. Тихонько благодарит. Ангелы сдали ей экзамен. Им не хочется уходить. Нежно гладят мамины руки. Говорят разные хорошие слова. Потом грустной стайкой исчезают за дверью.



Yesterday… Вчера… Мы с мамой ещё не знаем, что вся её прошедшая жизнь уже во вчера, и ей осталось всего лишь несколько завтра.


Чистый четверг. «Забери меня домой. Я тебя очень прошу. Я не хочу здесь умирать». Забираю. Решаю бороться. Приношу из аптеки очередную порцию лекарств.


«Нет. Уже ничего не надо. Только обезболивающие». Дежурим с сестрой по очереди.


Светлое Христово Воскресение. Врата рая открыты. Вечером мама уходит в Небо.


Шесть лет назад. Вчера. Никогда. Всегда.


МАМИНО ВОСПИТАНИЕ

Ранней весной, когда снег покрывался чёрным кружевцем и постепенно превращался во взбалмошные, суматошные ручейки на дорогах, мама отыскивала какую-нибудь дощечку, брала острый, наполовину сточенный ножик и начинала выстругивать кораблик. Я ходила вокруг, заглядывала через плечо, вздыхала, волновалась. Постепенно у деревяшки появлялись палуба, нос, рубка, корма. Роль руля играл крошечный гвоздик. По центру деревяшки мама-кораблестроительница делала углубление и укрепляла там вертикальную щепочку-мачту. Затем из кладовки извлекалась банка с остатками масляной краски, и конструкция приобретала коричневый или зеленый цвет, в зависимости от содержимого банки. Теперь надо было запастись терпением до следующего дня. На высохшую мачту прилаживали ситцевый или льняной парус, а один раз даже настоящую парусину где-то раздобыли.



Наконец, наступал торжественный момент спуска судна со стапелей. Мы с мамой выходили на улицу, на дороге с небольшим уклоном выбирали самый бурный ручей и отпускали кораблик на волю. Он быстро плыл по течению, а мы бежали рядом, убирая попавшие в поток небольшие камни, ветки и прочие препятствия на пути следования. Процесс нельзя было пускать на самотёк, поскольку в конце улицы вода с шумом, а то и с рёвом кидалась в ливнёвку, закрытую решёткой с крупными отверстиями. Туда наш путешественник вполне мог провалиться. Надо было успеть вовремя выхватить кораблик из ручья и спасти от крушения. Ох, какое же это было захватывающее и опасное приключение! Я чувствовала себя главным капитаном, но не забывала поглядывать на маму и получать одобрительный кивок: всё идёт нормально! Однажды мы всё же прошляпили, недооценили резвость ручья, кораблик с невиданной скоростью промчался вдоль всей дороги и моментально исчез в чёрной дыре ливнёвки. А мы, как ни летели следом, всё равно опоздали. Я уже приготовилась реветь, но мама заявила, что наш кораблик не утонул, а уплыл в далекое путешествие на другой конец города, а она немедленно идёт искать новую досочку и, пожалуй, на этот раз построит пароход.

Когда ручьи высыхали, а двор начинал зарастать кучерявым спорышом, наступал черёд самолётиков и голубей. Мама мастерила их из бумаги, а я, старательно сопя, ей помогала. Надо было складывать листы особым образом, чтобы, шаг за шагом, у летательного аппарата появлялись корпус, крылья, фюзеляж, а у птицы, опять же, голова, туловище, хвост и крылья. Нередко в ход шли разноцветные материалы, и наши изделия, к моему полному восторгу, становились весьма пёстрыми. Наконец, конструкции осторожно выносили во двор и запускали в первый полёт. Мама заносила руку вверх и немножко назад, разбегалась, размахивалась — и наши самолётики-голуби элегантно и плавно взмывали в небо! Они улетали чуть ли не на другой конец двора, а я старалась не отставать, бежала, смотрела при этом, конечно же, вверх, а не под ноги, нередко цеплялась сандалиями за траву и шлёпалась пузом на землю. Мама вздыхала, поднимала неуклюжее дитя, отряхивала и снова учила запускать бумажных летунчиков в небо без посторонней помощи. Я лихо целилась самолётиком в горизонт, бросала его вперёд — и тот тюкался носом в спорыш в полуметре от меня. Повторяли процесс с бумажными голубями — результат не сильно отличался. Надо сказать, что мама всё детство не слезала с деревьев и крыш сараев, в старших классах быстрее всех бегала стометровку и дальше всех швыряла учебную гранату, так что учитель физкультуры с трудом отыскивал метательный снаряд далеко за краем учебного поля. Но я маминых спортивных талантов не унаследовала (мне также не достались ни дар художника, ни абсолютный слух), и это было более чем очевидно при запуске наших разноцветных стай. Интеллигентное дитя-тюфячок пыхтело, изо всех сил пыталось повторять ловкие движения маминых рук и ног, но ничего из этого не получалось, кроме сбитых до крови коленок и локтей. В конце концов, меня оставляли наедине с крылатыми. Я поселяла каждого из них в таинственных местах двора: в сплетенных между собой кустах, в ветках черёмухи, в винограднике соседа, в густом бурьяне возле трансформаторной будки. На следующий день я недосчитывалась многих членов эскадрильи и полагала, что они улетели в далёкие и ещё более таинственные заросли.

В разгар лета начиналось самое интересное. Мама срезала с ближайшего клёна крепкую, упругую ветку, на обоих концах ножом делала неглубокие желобки, на одной стороне надёжным узлом завязывала тонкую, но прочную верёвочку, натягивала её и закрепляла на другой стороне так, что ветка сгибалась в дугу. Потом брала ещё одну, более тонкую и очень прямую ветку, один конец остро затачивала, другой немножко расщепляла. Посредине для красоты привязывала яркий лоскут. Всё! Настоящий индейский лук был готов. Я немедленно превращалась в отважную охотницу, благо, Майн Рид уже был прочитан, и способ действий усвоен. Ах, как же я воображала, как гордо и величественно вышагивала по двору, перекинув лук через плечо, как отчаянно стреляла в невидимые миру цели и точно в них попадала! Но об этом никто, кроме меня не ведал, а сторонний наблюдатель мог засечь, как стрела, пролетев пару метров, благополучно приземлялась. Но я-то знала, что полёт был совершенно секретным и проходил через прерии, пампасы и прочие очень индейские места обитания.

А осенью мы просто шли в парк, собирали яркие кленовые листья в большие шелестящие букеты и расставляли дома в стеклянные банки и вазы. Искали жёлуди и каштаны и сооружали из них с помощью спичек и пластилина занятных человечков и зверюшек. Поскольку спортивные навыки при этом не развивались, то мама купила мне розовый пластмассовый обруч и показала, как надо крутить хула-хуп. Ага, не тут-то было! Обруч прокручивался полтора раза вокруг моей талии и оказывался на полу. Тем всё дело и закончилось, и я могла заниматься любимым делом: беспрепятственно читать книжки, опять-таки, мамой принесенные домой из институтской библиотеки.

Зимой меня пытались поставить на коньки и лыжи. Итогом являлись отбитая пятая точка, грандиозные сопли и долгоиграющий кашель. А уж валяться в постели с термометром под мышкой и читать, сколько душе угодно — вот это было поистине здорово! Чего ж ещё желать?!

Мамочка, ты хотела вырастить закалённого, ловкого и сильного ребёнка, а получился мечтательный зачахлик, в конце концов, преобразовавшийся в поэта. Возможно, эти свойства возникли во мне как побочный продукт спортивно-оздоровительных мероприятий… Так что твое воспитание было правильным и полезным, особенно с учётом бесчисленного количества книг, которые ты притаскивала тоннами своему библиофильному, запойно читающему дитяти.

Потом я выросла, вместе с тобой и всей семьёй села в самолётик и улетела в далёкую страну. Здесь не бывает ни луж, ни ручьев, зато отличные ливнёвки на каждом шагу, и кораблики пускать негде. Лук со стрелами тоже не сделаешь, поскольку срезать ветки с зелёных насаждений категорически запрещается. Наверное, это правильно. Зато осенью я собираю кленовые листья, жёлуди и каштаны и приношу домой. Листья шуршат ничуть не хуже, чем в детстве, а каштанчики такие же гладкие, как и прежде…

Альманах

Мама, однажды твоя душа белым голубем взмыла в светлое пасхальное небо… Двенадцатого апреля я сложу лист бумаги, как ты меня когда-то учила, и запущу в облака. Надеюсь, что моя птица-весточка долетит к тебе в Царствие Небесное…








Комментарии 12

Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы оставить комментарий.

  • Феликс Гойхман , 19:36:54 12.04.2021

    Эмилия,

    все ждал, когда вы с мамой запустите змея. Вот уж кто устремился бы в царствие небесное. Воспоми6ания о матери - драгоценные минуты, но центробежность вы передали, не хватает центростремления, симметрии, если хотите. Я бы об этом задумался. Вселенная разбегается, но остается вселенной. Не уверен, что выразился понятно,  но до понятного можно дойти сообща.

    Феликс

  • Нахлынули воспоминания... "Было" - какое невозможное слово...

    Спасибо!

    С уважением, Олег Мельников.

  • Эмилия Песочина , 01:56:06 16.04.2021
    • Феликс Гойхман , 19:36:54 12.04.2021

      Эмилия,

      все ждал, когда вы с мамой запустите змея. Вот уж…

    Феликс, появление змея исключается категорически. Мы с мамой девочки, а не мальчики, и никакие змеи нас не интересовали, и мы их никогда не запускали. Зачем же я буду придумывать то, чего не было?

    А змей, по всем библейским канонам, из Царствия Небесного изгнан и туда не стремится. 

    Поэтому в рассказе совсем иной символ главенствует или, по меньшей мере, присутствует - голубь как посыл к Духу Голубиному.

    Спасибо Вам за отклик!

  • Эмилия Песочина , 02:02:46 16.04.2021
    • Игорь Глебович Мельников , 15:39:48 13.04.2021

      Нахлынули воспоминания... "Было" - какое невозможное слово...

      Спасибо!

      С уважением, Олег Мельников.

    Я понимаю Вас, Олег... Очень хорошо понимаю. Но "было" - это еще и прекрасное слово. Потому что замечательные  мама и папа БЫЛИ  в моей жизни-  и это факт! Да они и есть в моей жизни, пока я сама жива и  при памяти. Их души в Небе,  а Небо - вот оно, совсем рядом! Их тела на кладбище, и это тоже недалеко. Как говорит наш приходской священник отец Олег, кладбище - это от слова "клад". Могилы родных - это  наш клад, наша сокровище...

  • Феликс Гойхман , 07:47:40 16.04.2021
    • Эмилия Песочина , 01:56:06 16.04.2021

      Феликс, появление змея исключается категорически. Мы с мамой девочки, а…

    Эмилия, 

    что девочки, понятно, и что змей по-библейски не годится, но во-первых, воздушный змей запускали и девочки, а во-вторых,  он прилетел к нам не из ада, а из средневекового Китая, и змеем в наших краях назывался по старой памяти, символично. Ваша вторая фраза меня немного позабавила, хотя название рассказов напомнило мне не древний Китай, а раннесоветское прошлое: Зощенко: Рассказы о Ленине, Герман, Рассказы о Дзержинском. Там точно, расскажешь что-нибудь не то, получишь десятку без переписки. А я, как вы могли заметить, прирожденный враль по-тихому. Мои рассказы и те, что опубликованы здесь и другие пронизаны не только 'правдой', но и 'ложью', поскольку художественная ложь может быть куда правдивей правды, в том смысле, что по большей части она одна творит из жизни историю. Но, это - всего лишь мое мнение.

  • Эмилия Песочина , 22:38:44 16.04.2021
    • Феликс Гойхман , 07:47:40 16.04.2021

      Эмилия, 

      что девочки, понятно, и что змей по-библейски не годится, но…

    Феликс, я задаю себе вопрос: какие извивы психики должны быть у человека, чтобы он усмотрел ассоциацию между теплыми воспоминаниями о детстве, о маме и советской пропагандистской литературой, восхвалявшей  мерзейших преступников прошлого столетия?  Вы меня своим откликом удивили в самом неприятном смысле этого слова.  Конечно, как говорится, на чужой ассоциативный поток не накинешь... платок. Но я была бы очень признательна Вам, если бы Вы впредь от подобных  ассоциаций воздерживались. О понятиях тактичности и бестактности Вы, я думаю, осведомлены не хуже, чем я. Не забывайте о них, будьте добры. От дальнейшей дискуссии воздержусь. Поэтому отвечать мне не имеет смысла.
  • Михаил Тищенко , 23:17:36 16.04.2021
    • Эмилия Песочина , 22:38:44 16.04.2021
      Феликс, я задаю себе вопрос: какие извивы психики должны быть…

    Мила,

    мне кажется, ты не поняла Феликса. Он не говорит о содержании, а только - о названиях. 

    Названия, действительно, напоминают стиль названий книжек из нашего детства, а они - сама знаешь, о ком часто были. И это не суждение о содержании, а профессиональные замечания  о форме, о презентации. Мне кажется, это сайт и существует для того, чтобы мы могли обмениваться такими суждениями.

  • Эмилия Песочина , 23:24:24 16.04.2021
    • Михаил Тищенко , 23:17:36 16.04.2021

      Мила,

      мне кажется, ты не поняла Феликса. Он не говорит о…

    Миша, я не хочу ничего слышать о монстрах, убийцах в  контексте очень болезненной и трепетной для меня темы. Можно и нужно обсуждать стихи или прозу, но при этом осознавать, что слово -  штука опасная! Я об этом стараюсь помнить, когда пишу отклики. Прошу и других об этом помнить. Надеюсь, что эта позиция найдет понимание. Спасибо.

  • Феликс Гойхман , 00:16:39 17.04.2021
    • Эмилия Песочина , 22:38:44 16.04.2021
      Феликс, я задаю себе вопрос: какие извивы психики должны быть…

    Замечу вскользь,  Эмилия, не касаясь предмета нашей апории, а насчет такта. Хоть Вы, кажется, и психолог, я к вам обращался не как психологу, чтобы вы трактовали мой образ мыслей, как извивы психики, обращался, как к литератору, видящему непреодолимое различие между высказывающим суждение и суждением. Короче, о диагнозе я вас не просил. Считаю это вашей ошибкой, от которых никто не застрахован, а не вопиющей бестакностью.

  • Эмилия Песочина , 00:30:43 17.04.2021
    • Феликс Гойхман , 00:16:39 17.04.2021

      Замечу вскользь,  Эмилия, не касаясь предмета нашей апории, а насчет…

    Я врач, но не психолог. Диагнозы выглядят совсем иначе, Феликс! Так что я просто выразила свою человеческую эмоцию, а не раскрыла особенности Вашей личности. Тем более, что я о них могу судить очень косвенно. Да и нет у меня ни малейшего желания внедряться в медицинские аспекты. 

    И еще, как известно: посеешь ветер - пожнешь бурю. 

    Видите, я не собиралась в ступать в дискуссию, но всё же с данной ситуации сочла нужным изменить свое решение. 

    Вы причинили мне острую боль своим откликом.  Причем совершенно на ровном месте. Вот это основная мысль моего ответа Вам.  Лучше уж вообще не писать отклики, чем писать такие. Вот такое резюме. 

  • Феликс Гойхман , 01:41:11 17.04.2021
    • Эмилия Песочина , 00:30:43 17.04.2021

      Я врач, но не психолог. Диагнозы выглядят совсем иначе, Феликс!…

    Уж простите меня, Эмилия, за эти самые особенности и свойства моей личности, но всем этим экивоком вы напомнили мне один культовый фильм, не связанный с 'монстрами', доживем до понедельника. Озвучьте, пожалуйста,  весь список табу, о которых в вашем присутствии не говорить, чтобы ни я, ни кто-нибудь другой ничего впредь не нарушил.

  • Эмилия Песочина , 01:59:23 17.04.2021
    • Феликс Гойхман , 01:41:11 17.04.2021

      Уж простите меня, Эмилия, за эти самые особенности и свойства…

    Вы  зря иронизируете, Феликс... Мы же с Вами взрослые, даже очень взрослые люди... Что ж мы сейчас начнем друг другу очевидные вещи объяснять: что такое хорошо и что такое плохо. Нет уж, никаких таких лекций я Вам читать не собираюсь.    Спросите у души Вашей. Она Вам подскажет. Всё очень просто,  на самом деле...Всех благ!